Все видел старый казак — и радость людей, и труды Пономарчука, но от­цовское сердце таило жгучую обиду. Не раз бессонными ночами вспоминал он порубленного сына и лелеял меч­ту о возмездии.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Вначале робко, по­том сильнее. Иван Петрович открыл. Перед ним стоял взволнованный общественный дежурный по котельной пенсионер Минцов. В глазах тревога.

Большие мысли и слова Кочергина не расходятся с его поступками. Он привык требовать от других то, на что сам способен.

Живет Иван Петрович в новом доме. Он выстроен комбинатом. Хороший, прочный, удобный дом. При до­ме нет слесаря, электрика, водопроводчика. Обществен­ность решила: своими силами обслуживать квартиры мелким ремонтом.

Вокруг комбината возводятся кварталы благоустроенных домов, ни в какое сравнение не идущих со старым жильем. Это под боком, на гла­зах, на виду.

—  А с продовольствием? Повысили цены на мясо и масло.

Подобные «кап­ли» вливаются в общий поток производства, рождают победу коллектива в соревновании.

Коллектив— живой организм. Он в росте, в движе­нии. В нем возникают конфликты, противоречия. Сколь­ко сил потратила общественность, чтобы внедрить цен­ное предложение рабочих, отказаться от ручной прессов­ки четырнадцатой формы!

— В среднем, — замечает Кочергин, — нормы были увеличены от семи до двадцати процентов, смотря по изделию, оборудованию, производственному навыку.

—  Может, усилилось физическое напряжение или снизился заработок?